Салман Рушди: опальный пилигрим

0

Теперь я не могу быть ни в чем уверен,
Черное стало белым, холод стал пеклом,
Ведь то, что я боготворил, украло мою любовь.

Из песни «The Ground Beneath Her Feet» (U2) на слова Салмана Рушди

С какой стороны не смотри на Салмана Рушди – ярлыка не пришьешь. Безусловно, за ним утвердилась репутация богохульника, еретика и врага ислама. Но, правда и в том, что такого космополита как он – днем с огнем не сыщешь. Одно его детище томится под гнетом анахроничных запретов, другое – купается в фонтанирующих водах славы с охапкой самых престижных премий под мышкой. С одной стороны – писатель находится в бегах и пожизненной мусульманской опале. С другой – ведет активную светскую жизнь, регулярно навещает президентов разных стран (как дорогой гость и радушный советчик), участвует в рок-концертах и пишет сценарии для Голливуда (порою даже мелькая в мейнстримных комедиях а-ля «Бриджит Джонс» в качестве актера).

Обличение эпохи

В том, что Салман Рушди не склонен признавать никаких других границ познания человеком собственной природы, кроме границ человеческого интеллекта, виноват не только он сам. Но и общество. То самое общество, которое испокон веков формирует догматы, как политического, так и религиозного толка. А Рушди, росший в Бомбее в семье преуспевающего бизнесмена, с младых ногтей был противником преклонения перед общественными стереотипами. Со студенческой скамьи (кстати, учился Салман не где-нибудь, а на историческом факультете Кембриджа) он привык апеллировать к социуму исключительно через призму культурных, исторически обоснованных суждений и фактов. Подобный стоицизм (читай – настойчивость, упрямство, несгибаемость воли) во все времена был наказуем и карался привселюдно, чтобы другим было неповадно. В ход могли пойти розги, а то и вовсе каленое железо. Особо непослушным (а Рушди уж точно отнесли бы в категорию непримиримых борцов) грозило, как известно, повешение, четвертование, ну, или какой-либо способ смерти поизощреннее. Удивительно, но и в наше время людская цивилизация в плане моральных устоев, политической профанации и религиозного фанатизма ушла не многим далее того же дремучего средневековья. И хоть на дворе уже ХХI век оснований для оптимизма, увы, не прибавилось.

verses
Обложка книги «Шайтанские суры»

Судите сами. Показательным примером тут может служить печально известная история книги «Шайтанские суры», известную под устоявшимся, но менее точным названием «Сатанинские стихи»[1]. За эту книгу Салман Рушди был в 1989 году приговорен к смерти аятоллой Хомейни. Аятолла усмотрел в романе богохульные намеки на Аллаха и его жен, после чего издал фетву (религиозное распоряжение, которое должен исполнять любой мусульманин), согласно которой писатель должен быть убит. С того времени Рушди стал своего рода мифическим Агасфером, вынужденным скитаться вдали от матушки-Индии, странствуя по миру под постоянной охраной британской секретной службы (Англия, к слову, на этой почве разорвала дипломатические отношения с Ираном). Подобная ситуация поставила ряд далеко не риторических вопросов, актуальность которых не оговаривается. Рушди сформулировал их следующим образом: «Я все время спрашиваю себя: кто мы – жертвы или господа? Мы создаем историю, или она нас? Мы формируем мир, или он нас? Вопрос о том, есть ли в нас движущая сила, или мы – пассивные жертвы событий, важен».

Если задуматься, то практически в любом контексте смертный приговор за литературное произведение воспринимается как нечто недопустимое и, честно говоря, вовсе несуразное. Но факт, остается фактом: принцип свободы творчества всегда находится в достаточно сложных и неоднозначных отношениях с принципом терпимости. Через несколько недель после публикации роман был запрещен в мусульманских государствах и в большинстве стран Востока против писателя прокатились демонстрации под лозунгами «Рушди – сумасшедший пес. Он должен умереть». И хотя аятоллы Хомейни уже нет в живых, а новое руководство Ирана, стремясь ослабить напряженность в отношениях с Западом, аннулировало приговор, но это никак не повлияло на решение исламских духовных лидеров. Не помогли ни публичные извинения Рушди, ни его эссе «Вера в добрые намерения», в котором он подтверждал свое уважение к исламу. Многие мусульманские фанатики до сих пор заявляют, что слово аятоллы священно и отмене не подлежит. Учитывая же ряд обстоятельств (от рук религиозных экстремистов пострадало немало переводчиков и издателей книги, а в самой Британии прогремели взрывы в пяти книжных магазинах, где были выставлены на продажу экземпляры романа), думается, что не стоит воспринимать подобные заявления как пустые угрозы.

Мистер Рассказчик

Между тем, как считает сам Рушди, слава смертника чуть было не заслонила его славу писателя. А ведь гремучая смесь кровей, изощренный ум и кочевническая жизнь с литературной точки зрения дали весьма непредвиденные всходы. Будучи британским гражданином индопакистанского происхождения (родился в Бомбее, половину детства провел в Пакистане, вырос и стал писателем в Лондоне), Рушди, так или иначе, принадлежит трем культурам – индийской, исламской и европейской. «Мы живем в век массовой миграции, – нередко в интервью констатирует Рушди. – Все больше и больше людей проживают в местах, где они не были рождены. Не будь миграции, меня бы не было тоже». Рассматривая жизнь с позиций бесконечного перемещения по земному шару, становится понятным, почему для Рушди миграция является не только мощным потоком, но еще и огромным потенциалом. Благодаря такому потенциалу встречаются различные культуры, порождая новые идеи и взгляды.

Наверное, в связи с перманентным состоянием извечной миграции проза Рушди пестрит мультикультурными узорами, эпитеты отдают пряностями, а сам текст обильно заселен не одной дюжиной персонажей, насыщен лирическими отступлениями и фабульными ответвлениями. Все это привносит в стиль литератора-пилигрима неповторимый колорит и позволяет синтезировать две повествовательные традиции, восточную и западную, объединяя европейскую линейность развития сюжета и изысканную восточную аллегоричность.

Маленькая деталь, которая может рассказать о многом в характере Рушди и моменте его внутренней самоидентификации. Он, единственный из писателей, удостоенный «Букера Букеров» (причем, не единожды), оказывается, писателем себя не считает. Ему приятней именовать себя рассказчиком. Вот как он трактует собственную философию: «Человек рождается с инстинктом рассказчика. Посягательство на человеческое право рассказывать свою историю есть не только цензура, но и экзистенциальное преступление против человеческой натуры». По мнению автора «Детей полуночи», инстинкт рассказчика настолько фундаментален, что человека, скорей, можно назвать homo narrans – «человек рассказывающий». Причем, не важно, какие истории: вымышленные или правдивые, жизнерадостные или жестокие, вызывающие стыд или гордость. Человек выступает в роли рассказчика, чтобы понять и определить самого себя.

MidnightsChildren
Фрагмент обложки книги «Дети полуночи»

Стоит полагать, что повествовательный талант, а никак уж не прилепившаяся репутация «живого трупа», лежит в основе проявления читательской любви к Рушди и его произведениям, в особенности к вышеупомянутому роману «Дети полуночи». Ведь именно по опросу, проведенному среди читателей, определялся приз «Букер Букеров» как лучший роман из всех получивших Букеровскую премию сначала за 25 лет (в 1993 году), позже эта же книга была признана лучшей за 40 лет существования премии (в 2008 году). К чести книголюбов они остановили свой выбор не на популистском чтиве, а на метафизическом, наполненном многоуровневым содержанием под завязку, романе. Тайны человеческой души, ее рождения и формирования, секреты мироздания, символика и таинственная история Индии, небесные дары и чудеса – все это изложено и законсервировано в 600-страничной эпопее, как шпроты в жестянке.

MidnightsChildrenlarge
Обложка книги «Дети полуночи»

Не в последнюю очередь благодаря этому труду Рушди был удостоен и других, не менее значимых наград – французского Ордена литературы и искусства и премии имени Джеймса Джойса, повлиявшего, по словам Рушди, на него больше, чем какой-либо другой автор. Закрепило же за Салманом Рушди статус живого (хвала небесам!) классика и воинствующего вольнодумца присвоение ему в 2007 году Королевой Великобритании Елизаветой II рыцарского титула. За событием (что само по себе не странно) последовала официальная нота иранского МИДа и как следствие – новая волна массовых протестов в мусульманском мире.

Земля под его ногами

Глядя на объемность и многослойность романов Салмана Рушди, на их эмоциональную тональность, невольно напрашивается сравнение сиих трудов с музыкальными партитурами то ли классических симфоний, то ли современных рок-опер. Впрочем, некая общность между литературой и музыкой далеко не случайна и для чуткого и прозорливого читателя вполне очевидна. Литературные тексты во многом подобны музыкальным произведениям: в них обязательно присутствует тема, сольные партии, различные вариации и, при необходимости, импровизационные отступления. По мнению Рушди не только слова, а музыкальный слог может передать массу вещей: «Если вы пишите стаккато, то ваш голос пробуждает у читателя беспокойные чувства. Если пишите длинными, текучими предложениями, это, скорей всего, лирика».

В жизни Рушди присутствует своя, частная интрига с музыкой. Точнее – с рок-н-роллом. В шестидесятые он сам скитался по лондонским сквотам, был завсегдатаем во многих андеграундных клубах, таких как UFO, тусовался в культовом психоделическом бутике Granny Takes A Trip. В этих местах его пути пересекались с путями Эрика Клэптона, Брайана Джонса и других легенд британского рока. И вовсе не случайно то, что одно из первых убежищ от фетвы он обрел в доме Боно, фронтмена ирландской рок-группы U2.

В той или иной степени рок-н-рольный опыт нашел отражение в романе «Земля под ее ногами», которую критики окрестили «альтернативной историей рок-музыки». А когда Боно создал композицию The Ground Beneath Her Feet (ставшую впоследствии хитом и вошедшую в саундтрек к фильму «Отель «Миллион долларов»), то логическим образом название романа стало частью легенды рок-н-ролла. Или же просто – легендой.

Salman Rushdie
Обложка книги «Джозеф Антон: мемуары»

Волей-неволей на сегодняшний день Рушди самого можно считать ходячей легендой. Его романы можно купить практически на всех книжных раскладках, включая аэропортные duty free по всему миру. За исключением, конечно же, «Шайтанских сур» (которые пусть и без опознавательных знаков – без стандартной библиотечной маркировки, международного знака ISBN и даже без указания тиража – но все же были изданы на русском языке). Параллельно в Потсдаме театральная труппа несколько сезонов выступала с премьерой спектакля по этому скандально известному роману. В 2012 году увидела свет автобиография Рушди «Джозеф Антон: мемуары». Книга, написанная в третьем лице, повествует об опальных временах после фетвы, когда писателю приходилось публиковаться под псевдонимом «Джозеф Антон» (составное имя в честь писателей Джозефа Конрада и Антона Павловича Чехова). Почти в тоже время в Канаде под руководством сценаристки, актрисы и кинорежиссера индийского происхождения Дипы Мехты был экранизирован роман «Дети полуночи». Так что, судя по всему, есть шанс, что противостояние с исламом таки пойдет на спад, позволив рассматривать и оценивать книги Салмана Рушди не как религиозные или политические памфлеты, а как Литературу.

  • На титулке: Салман Рушди / photo by Patrick Tehan
  • Официальный сайт Салмана Рушди: salmanrushdie.com

[1] Наиболее устоявшимся переводом названия книги Салмана Рушди The Satanic Verses является «Сатанинские стихи», однако название «Шайтанские суры» — более точное, учитывая тот факт, что в книге говорится не столько о поэзии, сколько о сурах Корана, не признанных официально, потому как считается, что их нашептал Мухаммеду Шайтан.

Поделиться:

Оставить сообщение