Скромное обаяние Буржуа

0
Луиз Буржуа (25 декабря 1911, Париж — 31 мая 2010, Нью-Йорк) прожила долгую жизнь и может послужить примером сразу двух максим. Первая – не ходите к психоаналитику. Вторая – живите долго.

Почему-то считается само собой разумеющимся, что гений должен жить коротко. Их убивают на дуэли; они эффектно погибают в автокатастрофах или умирают от передоза. Предполагается, что творец быстро должен идти к Творцу; и что его талант и так успел здесь ярко блеснуть. Этот романтический идеал довольно часто не соответствует реальности, но, как говаривал старик Гегель «если факт противоречит теории – тем хуже для факта».

Вторым расхожим заблуждением (особенно для тех, кто склонен доверять психоанализу) является история о вреде детских травм и комплексов. Считается, что от них необходимо избавляться и идти дальше – к якобы счастливой жизни. Приятно, что есть люди своей жизнью с легкостью опровергающих оба предубеждения – и одной из них, немногих, была художница Луиз Буржуа.

louise-bourgeois
Луиз Буржуа © photo by Robert Mapplethorpe

Родилась эта странная дамочка в семье, полностью соответствующей своей фамилии – простите за каламбур. Ждали, конечно, мальчика. Чопорное семейство французских буржуа: трое детей, мать и отец – собственники галереи антикварных гобеленов, оба, значит, не чужды искусству. Мать, Жозефина, вышивает, читает, музицирует – и шелестит юбками, проходя в столовую к обеду. Отец, Луи, – настоящий мачо, красавец, боготворящий своих детей, пока они не мешают ему читать газету. В семье имеётся бонна, англичанка, с которой отец спит, практически не скрывая этого, в течение многих лет. Она – неизменный участник всех семейных праздников, отпусков и скандалов. Буржуа, которую должны были назвать Луи в честь отца, спешно переименовали в Луиз, – ненавидит и отца, и гувернантку, и даже терпеливую (ради сохранения видимости семьи) мать.

Она сидит изо дня в день за семейным столом, в голове прокручивая сценарии: перерезать горло няньке, задушить отца, поджечь дом… Все, конечно, помнят прекрасную сцену из «Фани и Александр» Бергмана – ту самую, где на похоронах отца его сын-подросток ругается нецензурной бранью. Даже если не видели – не важно: каждый помнит, как может ненавидеть ребенок, чью мечту о счастье подкорректировала жизнь. Тем более, что жизнь Буржуа протекала на фоне достаточно драматических декораций: она родилась в 1911 году, так что её детство пришлось на довольно бурный период в истории.

Вопреки внешнему благополучию Луиз считала свой дом чуть ли ни адом, поэтому сбежать из дома собиралась при первой же возможности – что и сделала в 1930 году, поступив в Сорбонну, чтобы изучать философию и математику. Два года спустя, в 1932 году, она потеряла мать – и тогда же произошла её единственная попытка самоубийства. Её спас отец, боготворивший к тому моменту Луиз – за её талант, за целеустремленность и за беззаветную преданность семье. Луиз же в ответ папочку ненавидела: и когда не видела его десятилетиями, и когда их разделял океан, и даже после его смерти. Поскольку ненависть к отцу, ею нежно лелеемая детская травма (заметьте – никаких катастроф: её не изнасиловали; ей не пришлось работать за копейки, голодать и ли быть в рабстве – просто банальная неверность отца) была чуть ли ни единственным источником её вдохновения.

Луиз вообще была девушкой решительной: миниатюрной, в молодости даже красивой, и упрямой. Она с успехом закончила Сорбонну, хотя уже ко второму курсу знала, что ни математика, ни философия её не интересуют. Наверное, её целеустремленность была сродни огневой мощи установок «Град»: уж если она ставила перед собой какую-то цель, то выжигала вокруг интересующего её предмета всю территорию, не оставляя ни пяди не пройденной земли. Например, изучая философию, не могла не миновать коммунизма – и, как и другие её соплеменники, увлеклась. Чтобы изучить предмет поглубже, молодая интеллектуалка отправилась в Союз, – вернулась, в отличи от Сартра и Камю, разочарованной. Но согласитесь – подход с размахом.

Точно так же серьезно она подошла к новому своему увлечению: искусству. Поступила сразу в два престижнейших вуза Франции: одновременно училась в Ecole des Beaux-Arts и в Академии de la Grande-Chaumiere. Чтобы расширить свои навыки, она стала ходить к скульптору Константину Бранкузи, авангардной звезде того времени, и параллельно брала уроки у кубиста Фернана Леже, высоко, кстати, ценившего одаренность Буржуа. Буржуа пробовала себя практически во всём: в кубизме, футуризме, сюрреализме; чаще всего занималась живописью и графикой. И, наконец, встретила идеального спутника жизни: блестящего выпускника Гарварда, американского искусствоведа Роберта Голдуотера, за которого она благополучно вышла замуж и перебралась в Штаты – подальше от уже содрогавшейся в предчувствии катастрофы Европы 40-х.

Что может быть идеальнее, чем такой брак? Голдуотер написал за время счастливого брака с Буржуа более 20 искусствоведческих книг; они завели троих детей – все, кстати, сыновья. Он был первым директором и основателем Музея первобытного искусства. Оба супруга были фанатично преданны делу своей жизни, то есть искусству – и именно он убедил Буржуа оставить живопись ради скульптуры.

К моменту, когда он умер в возрасте 66 лет, Луиз Буржуа была хорошо известна в узком кругу. Её чтили, ей было 62. Он входила в состав группы Американских абстрактных художников, то есть тусила с Марком Ротко и Джексоном Поллоком. Жила на Манхеттене, была успешным скульптором с несколько скандальным привкусом, чья жизнь и творчество входила во все подробные учебники по истории современного искусства. Скандальность бралась из её бесконечных рефлексий на тему собственной идентичности и поскольку её всегда занимала «темная сторона» – то есть бессознательное, травмы детства, сексуальность и её дикие отношения с отцом, то из этого набора всегда получалось что-то жутко фрейдистское. В 1968 году, во времена полной победы сексуальной революции, группы «Дорз» и фестиваля в Вудстоке, Буржуа выставила пару своих, пожалуй, самых известных на тот момент работ – «Девочка» (подвешенный на мясницком крюке эрегированный фаллос) и «Цветущий Янус» (воедино слитые два неэрегированных члена).

Но как только умер муж, Буржуа вдруг стала выставляться так активно, и наваяла столько работ, из-за которых стала супер-героем в мире contemporary art. И первая же её работа, 1974 год, крупнейшая даже уже не скульптура – целая скульптурная инсталляция – посвящена кому бы вы думали? Отцу, разумеётся. Не странно, что она сказала о смерти мужа: «Я попала в ад и вернулась обратно. И позвольте вам сообщить – это было восхитительно!» по поводу смерти мужа она страдать явно не собиралась – а только наращивала обороты своей трудоспособности.

Работы Луиз Буржуа разных лет

Вот вам удивительный пример пользы долголетия: если бы она не пережила 30-летия – осталась бы просто одной из; сорокалетия – хорошим скульптором второго ряда; пятидесятилетия – дорогим скульптором с именем. И только дожив до 60-ти, а то и семидесяти весь мир вдруг согласился с тем, что она гений. И не потому, что протянула так долго, а благодаря её абсолютному перевоплощению: как будто она долго-долго рылась в цилиндре, публика даже устала ждать фокуса, но, наконец, Буржуа вытащила из шляпы… допустим, кенгуру.

«Разрушение отца» – это первый опыт Буржуа в инсталляции: он напоминает жертвенник или рот огромного людоеда, перемалывающего части тела – предположительно, папиного. До 70-х Буржуа в основном работала с деревом; позже в ход пошли практически любые материалы: тряпки, силикон, бронза, мрамор и многое другое. Буржуа, с её феминизмом, радикальным желанием отгородиться от социальности, то есть разобраться только с внутренними проблемами, презрев остальные – деньги, политику, войны и диктатуры – возвысила свои симптомы до искусства. И сама, кстати, стала симптомом – времени и искусства, которому наплевать на некие абстрактные ценности. «Своих проблем хватает» – вот девиз и самой Буржуа, и искусства, которое появилось позже неё, но благодаря ей, – искусства выставлять собственную постель с грязным бельём, пустыми бутылками и использованными презервативами.

В 1982-ом Буржуа написала текст, озаглавленный «Жестокое обращение с детьми», в котором она определила свои художественные концепции почти полностью в рамках детских травм. Вот почему дома у неё – практически тюремные камеры, в которых мучаются люди. А швейные иглы и пауки, которые сдали Буржуа мировой знаменитостью, – символ матери, её заботы и восстановления травм. Вы же помните, что мать Буржуа реставрировала гобелены? Вот именно. Так что ничего общего с ужасом, которые люди испытывают, войдя под гигантского паука работы Буржуа, сама художница не испытывала – ей нравится все, кто умеют шить.

К этому времени Буржуа казалась историкам искусства таким же крупным объектом, как её пауки по сравнению с их реальными прототипами: художественный мир мельчал, а Буржуа продолжала творить со скоростью конвейера – и всегда неожиданные вещи.

В том же, 82 году, её впервые выставил МоМА, еще три года спустя её первая персональная выставка на родине, во Франции, а в 1993 году скульпторша, к тому моменту уже сухонькая старушонка 82 лет, представляет США на Венецианской биеннале. Последней пала Великобритания: «Я делаю, я уничтожаю, я переделываю» – так называлась первая большая выставка Луиз Буржуа в лондонской галерее «Tate Modern», прошедшая в 2000 году. Она выставлялась и работала до последнего дня – в 2010-ом, последнем году своей жизни она создавала работы в защиту объединения секс-меньшинств и их право на свободу жениться на ком угодно (независимо от пола, возраста или национальности). Надо думать, представила, как бы чувствовала себя она, девочка из католической добропорядочной семьи, если бы ей не дали выйти замуж за еврея-американца.

Один из её последних портретов – бойкая Шапокляк с фаллосом собственной работы под мышкой, выдаёт в ней женщину, которая за почти столетний сеанс самоанализа наконец исцелилась.

Поделиться:

Оставить сообщение