Яннис Кунеллис: Говори синим пламенем <нрзб>

2

(опыт портрета как проба панорамы)

«… одни родятся для земли, другие для неба: у одного белый огонь,
у других – разожженный уголек в крови»

(Алексей Ремизов «Огонь вещей»)

«Когда сознание деятельно, оно может принять тень от лука за змею, а камень в траве за лежащего тигра. Все, воспринятое таким образом, не несет в себе жизни. Когда сознание покойно, каменный тигр может преобразиться в морскую чайку, а кваканье лягушек — в прекрасную музыку.
Вот здесь и заключен подлинный исток всех явлений мира.»

(Хун Цзычен «Вкус корней»)

«То, что пропускает свет, не оставляет тени»
(О. О. «Без названия»).

Бедный богатей[1]

«Больше
не могу быть нейтральным…», — пишет Снежинка. Домой.

Боевой, теперь текучий кристалл, растерял в полёте свои зеркальные ветки. Они были, ведь были на плане храма! Ничего!.. Каждое поле, лужайка, уголок, площадка, стол, проём – храм. Тоже. Со старта.

Не так просто в порту ролевых игл, реконструкторов, секунд-аниматорств.
Теперь – сюрикэн-переросток пойман сквозными лучами судных рентгенов. Избавлен от штор, декораций, ямы суфлёра, прочих излишеств внешних показов решётчатых, от холодной руки тех, кто проходит сквозь стены по роду служб, по приказу.

«У меня другие убеждения…», — смотрит Пар возле рта на гарь.

«Огонь!». – говорит Окно.

Ветряк-подсолнух из лезвий-мастерков. Они притянут бескрайние стены (смысл их не в разграничении, вырастут для новых и новых окон!). Солнечный парус. «И так далее…» — отвечает А.А.А.[2]
Схема тянет на танец газовых гаев. Утюг многократно забыт по часовой оси. Замри, и – круг из кругов прорастёт, хоровод отпечатков. Остриём наружу. Как на ладони. Всё это — Цветок?
Да!

Рельсы с детской коляской на них. В промежутке безлюдного лежачего оркестра (Только одни инструменты. Сами. Ниц). Сомнительное скорбное торжество в Москве. «S.T.» — «Senza Тitolo»[3], inSTallation, inSTrument, artiST? Острые икла прибиты к живой коре дуба. Святость из брикета с быстрой е(з)дой для Санты? Вы по-пластунски находите «явные аллюзии» с потёмкинской лестницей на фоне повальной тирании? Прекрасно…Пусть! Вы (напротив) не видите за серией на вполне узнаваемой тождественной бумаге, где (для вас!) «исключительно каляки» да негро-мивина, заявленного названием цикла Минотавра? Замечательно… Пусть![4]

Да,
< придёт переносной вечный огонь! >
< он также политичен ~ привлекает элементы природы ~ действует среди природы ~ среди её простых даров ~ любые рамки ~ всегда узки ~ в своих странствиях – рискуя, завоевав свою независимость – он избирает направление ~ без остановки на изобретении новой иконографии ~ двигаться вглубь >

Да,
< уголь впервые приходит в защитном костюме черной розы в качестве потенциальной бесконечности ~ высвободить предметы из-под власти истории, лишить их какой бы то ни было почвы >

Да,
< огонь — «материал » неустойчивый и неконтролируемый ~ части тела разбросаны по ходу четырех ветров над карбонарками ~ разрыв удалял их ~ заменить «представление» рекой уверенности >

Да,
< всматривание в упор до атомарного уровня, до уровня, на котором объект заканчивает мельтешение, произносит «стоп», превращается в саму среду обитания определения ~ возле дымохода Афина бросает на пол изобретённую ею флейту негодный инструмент >

Все бессмысленные (нашему некоторому пониманию) действия, предписываемые У-Вэй[5], такие, как подметание прутиком двора, многолетнее ношение воды из колодца чуть ли не ладонью… суровая дисциплина ум_за_раз_у_ма и тела (возможно всех сразу одним припоем: оловянного\деревянного, лубяного\ледяного\слюдяного, платного\палатного, плотного, ментального, астрального и т.д… всей луковицы-матрёшки, всех соединённых слоёв Одного), часто применяемая в монастырях Китая с древности до наших дней, дабы избавиться от липкой диктатуры… ума же!

В мире где нет «хороших/плохих» созвездий, рек и деревьев.
Выполняя «бессмысленные» действия так же верно, усердно и «хорошо», как и «полезные», адепт постигает суть недвойственности — отсутствия в видимом слое мира разделения вещей на «верные и неправильные», «полезные и бесполезные». Понимание этого ведет к успокоению, умиротворению, к Единству.

Да,
< остаться в простых стенах нечёсаной шерсти на полках ~ можно ли взвесить огонь живьём? ~ «новый способ быть потрясённым» >

Да,
< доступно только для пользователей ~ по образцу герильи ~ ценность процесса ~ «Самое возвышенное дело поэзии в том, чтобы придать нечувствительным вещам смысл и чувство, и дети обладают свойством брать в руки неодушевлённые предметы и разговаривать с ними как с живыми… люди, жившие в «детском мире», были возвышенными поэтами».[6] ~ когда формы больше не существует, язык становится обрывочным. Неизбежно. Не бессвязным, вовсе нет… фрагментарным. Где у каждой части есть своё место. >

Да,
< на перемещаемой тележке символичность и вертикальность ритма, основанного на повторении одного и того же количества ~ попытка наделить т.н. «реальность» волшебной силой ~ уже не просто «долой ателье» ~ теперь вопрос стоит об упразднении «сфуматур», о повышенной выразительности «первых планов» ~ красноречивое равновесие >

Да,
< один май 1968 в Париже и другая совсем “культурная революция“ в Китае в тот же час >

Посмотри в огонь изнутри

(кто?) говорит.

Языки у огня заточены на разные лады.

Один под ретортой. Иной под ногами Джордано. Третий в пылающем обруче для прыжков в шапито, с тумбы на тумбу. 10-й — над карпатской ватрой, сОсной що «пАлала». Другое наречье их (языков огня) над Перуном ли Агни, бутылкой с коктейлем Молотова или кучей книг 38 года в Штутгарте, — говорит.
Вокруг тела чешского студента Яна Палаха[7] ли Аввакума, от обстрелов (вначале с территории Ростовской области, под прикрытием живых щитов) «градами», при Spontaneous human combustion (SHC). У Велимира[8], Крученых[9] и Львовского[10].
Свой настрой у пламени, когда обрядный целебный прыжок свершён чрез него[11], когда прогон скота сквозь (для здоровья, для сбора наверх и плодов), с горящей палкой бег вокруг засеянного поля, сада, пастбищ, стойла. Иной у спекулятивного поджога киевского кинотеатра «Жовтень»[12], Совсем другое плечо подставляет огнь покрышкам, собранным в баррикаду нашим куренем.

Гвездов.
Городишко неподалёку от Праги. Один в один побратим Звёздного городка. В Чехии, в небе ночном светят hvězdy. Ракеты где-то отдельно. Мне около 3-х. В телевизоре живут индейцы и ковбои. Есть резиновые фигурки, тотем-с-выпученными-глазами-клювом-и-крыльями. Есть резиновое огнище. Братья-соседи старше меня. Можно меняться друг с другом.
Любой стол (пока папы\мамы нет, учения\служба) чудесным образом обращается 4-х мачтовым фрегатом, халабудой, штабом, вигвамом. Идея развести костёр не моя. Да ну! Не интересно… Лучше в лес, пока светло и не пришёл Сарко-Фарко-Плут-Разбойник с Румцайсом и Гурвинеком. Иду дальше…
Потом этот звук. Сирена. Дым. Мигалки. Выносят куски, похожие на мятый, мешаный пластилин. Не могу понять где они, братья…

Разные голоса огня.

Чтобы дать возможность сменить экран, выйти из пещер (или дать людям Возможность, например, нарисовать на стенах катакомб солярные знаки… не на ощупь же в самом деле!) – добудем его или возьмём во вр. пользование. Заключим с ним пакт о ненападении… А лучше договор о взаимном сотрудничестве. Или, всё-таки, как в кино, в ковёр замотать, как кавказскую пленницу, как с пылу-жару невесту и по коням, по белым! Барбамбия!

Техника похищения огня во многом сводится к одному. Часто в мифах многих народностей, похититель отвлекает Внимание Перво-владельца с помощью танца и пения. Так попляшем! Кто не скачет, тот бревно.

< или >
у Купера Фенимора, чтоб спастись от пламени в степи следует опередить пожар. Быстро выжечь участок до того, как пылающая стена нападёт и обрушится на нашу сотню.
Мы обгоним пожар.
Плешь-арена-манеж оградит пустотой, паузой, пробелом (ранее подобные сооружения именовались экзерциргаузами, рожденные для гладиаторств, занятий лёгкой атлетикой, фехтованием, ограничения интереса младенца, для хранений, для бульдозерных выставок).
Переждём тренировку.
Спасём всех пленных животных от глупого цирка. Останутся только те кто готов. Т.е. люди. Никакого кнута. Жонглёры, глотатели шпаг, и т р, вертикальные гонщики, жители трапеций, работник по свету, мастера змеиной гибкости, фокусники, жнец-декоратор, огнедышащие. «Я из пушки в небо уйду! Диги-диги-дууууу!…», — каблучком о звезду, на круглой площадочке такого ж калибра… «Мы – моряки! НИЧЕГО НЕ БОИМСЯ, ничего не хотим (от вас)…»

< или >
к Огню земному и небесному добавим внутренний, то что «сгорает»[13],где и того и другого и без хлеба. Выдохнем.

< или >
в древних преданиях говорится: «есть тела, есть и названия».

< или >
дхоули – одна из самых эффективных техник апан-крия пранаямы, с помощью которой садхака разжигает свой внутренний агни (огонь), поднимая нисходящий поток апаны- вайю вверх. Также эту практику можно назвать Агни-сара-дхаути-крийя – «практика очищения внутренним огнем», во время которой мы, разжигая наш агни, сжигаем все болезни.

Ниже революционного лозунга (Кунеллис II)

Как обходиться с ложкой, вилкой, столом учит своё чадо каждый родитель.

Любой же стол (эхом) чудесным образом (снова) обращается 4-х мачтовым фрегатом, стеной непреступного порта, самой цитаделью, вигвамом… (оставаясь собой, столом же!). Если разводишь Настоящий костёр – будь с ним вместе. Помогай ему. Корми тем, что уже не живо настолько. Сухие ветки. Обронённое. Приостановленное. И жизнь, снова побеждает «неведанным доселе способом». Не оставляй самого. ОТВЕЧАЙ за приручение. Простой закон. Никто не мешает и взрослому художнику прикрепить к перевёрнутому столу мотор от лодки, или поставить в угол десятка 4-е столов, или вместо книг – немного земли + зёрна + ещё перевёрнутый стол (семена сделают и домашнюю и классную работу в нашей школе) или вылепить (из столов же) «озеро по пояс», где уровень ровно на высоте сидений задвинутых, и как-то невольно оказываются ноги на поверхности, или соединив ножки – залезть в стольное колесо белкой. Но орешки не простые.
Стол-к-новению. Сто-л-ица.

Это Небо. Это круглое (правитель, отец, нефрит, металл, холод, лед, ярко-красное).
Это превосходный конь, испытанный конь, сухопарый конь, пегий конь. Это плоды деревьев.

Мы говорим о Свободе.
Свободе в разных формах жизни. Свободе слова. Свободе ответить за поступок. Свободе промолчать (как «форме действия») на сцене задолго до 4′33″[14] (как Василиск Гнедов[15]) и после, о Возможности обойтись без общепринятой традиции непременного озвучивания и вербализации, без узаконенных узнаваемых буковок как таковых вовсе или увидеть говорильные знаки, сигнальные системы в непривычно-обыденном, о Прямой Передаче.

Уподобиться ветру, который дует туда, куда захочет, не ища опоры.
В масштабе ВСЕГО ВООБЩЕ, целого, отдельно взятое явление этого целого может быть ЧЕМ УГОДНО. И, «Человек — одна из «10 тысяч вещей»», — решено в Поднебесной.

«Оснащённый обновлёнными языковыми средствами, с его способностью пользоваться самыми разными предметами, пространствами, пусть и «несогласующимися» с тем, чего конформистски требует окружающий мир, Кунеллис всё действие переводит в прогрессивную мутацию видимых «фаз» со всё более акцентированным устремлением к освобождению образа. Последовательность значений тембровых ритмов, согласно растущей звуковой интенсивности, порождает нынешнее сатанинское, навязчивое «прогрессивное ускорение» мелодии, у которой, похоже, в предках было равелевское «Болеро». Но здесь то, что от будущего доходит до наших глаз – это старинная тень свободного человека»[16]

Да,
<8 металлических конструкций с землей и кактусами заменены на кровать с тремя уровнями рулонов свинца и ткани, листового металла с попугаем, отдыхающим, не по центру, а выше на 3-х больших металлических опорах, установленных асимметрично; контейнер с хлопком - больше не содержит хлопка, а представлен горящими дровами, закрытыми крест-накрест, мягкими пластинами свинца, вызывая воспоминания о событиях Нового Завета.>

Да,
<квадратный лист металла, способный только поглощать свет, но не отражать его, и полка, поддерживающая хрупкое яйцо, предоставленное для просмотра: белая светящаяся точка, которая выделяется. Марсий, подбирает флейту, за что Афина бьёт его. Прыткий, ангажированный Аполлон с кифарой. Приватный суд приглашённых присяжных закончен высокой сосной. Без кожи первого.

Да,
<фарфоровые чашки носят имена четырех героинь греческих трагедий. Дым унести и сваять замечательные фигуры, кружащиеся в черных облаках. Быть печью творческого изобретения, как мнение, как лапша отрывных объявлений (там где номер телефона для связи) . Скворцы приобретены от соколиного охотника. Галерея и художник очень внимательно относились к этим птицам. Хола, нега и корм. Зрители + отсутствие (важно) клеток. В финале\по истечению отпущены на свободу, в пригороде Нью-Йорка же, в соответствии с полученной для этого лицензией. Скворцы — образец наиболее часто встречающейся птицы, найденной на Ист-Косте. Ниже революционного лозунга «Без названия».>

Да,
< с л о в а з д е с ь н е и г р а ю т р о л и >

< Возможность существования в пространстве без доминирования.>

У Янниса это область проявленного. Слово УЖЕ произнесено. Его можно потрогать. Проговорить. Ощутить. Переставить литеры… Но не слишком! В пределах соглашений между сторонами\склонами горы. Между «плотным» и «тонким». Но … Какое из возможных (слов)? Все!
«Нужное подчеркнуть» !…

Самое время поднять транспарант с надписью:

Occup-eye (Кунеллис III)

Достаточно ли просто соглашаться с оговорённым (со множеством поправок) слоем, который принято называть «Действительностью»?

Где-то между горок угля, исписанных мешков и бортовых обломков, между колоколов, живых лошадей, закольцованных на столбах паровозиков и настенных пружинных кроватей, между витков Минотавра, офортов явленых при участии мела, соли, волос. Распустился Цветок.
Что строим мы в 1969, в 96, 2019 (помня: время условно и сразу везде)? В центре.

Там где НАМ ГОРИТ.

«Реальность» — тонкая «пленка» света, с которой может взаимодействовать наше биологическое тело, или робот; такое тело — это лишь «костюм\скафандр», который позволяет нам кратковременно участвовать в записи на эту «пленку»; оно не является нашей истинной сутью до конца, правда?

Да, Есть огонь ПРОЯВЛЕННЫЙ, есть пламя тлеющее памятным вымпелом о курортной поездке. Отголоском. Есть полымя вероятностное. В состоянии анабиоза, как летающий лыжник перед прыжком, вмороженным в стоп-кадр, эмбрион в гагаринской позе, присыпанной охрой, обводной канал. Ждёт попутных условий. Подпиток. Кормушек. Может не родиться вовсе. Как семя. Т.е. «не тотчас».

Как ложе, дверной проем — такая же мера, как и окно. Строительный камень — также своего рода мера. Часть стены, которую мужчины строят по их собственной мере-размаху; и это установлено по размеру для охвата человеческой руки… Можно оставить пустым. Незаполненным. Местом прохода. Сообщением.

«…дело не в особой засекреченности, — пишет Аноним, — а в самом учении, которое называется всеоткрытостью (…) «ракиа», перегородка между верхними и нижними водами, возведённая на 2-й д., образующая зримое небо, оказалось переведено тайными сочуственниками (…) как «твердь»(…) По мнению же глассаров (…) «ракиа» исконно значило «стекловидный кристалл» или просто «стекло». Это не только разные переводы с языка на язык, это разные переходы между землёй и небом…».

Газ близок к стеклу. К речи прямой.
Только искусственно добавленные примеси делают газ ощутимым в быту. Равно как и живой язык, приправленный разными ситуативными добавками, не тождественен служебным конструкциям и оборотам. Как слова любви не идут в строевую ногу с командой.

В марте 1969 года, в Париже, появляется инсталляция с горелками. Ритм вдоль всей стены. Необратимое пламя ревёт. Продольно режет пространство напольных баллонов и подвижных ростков на уровне глаз челове(чьих?), стращая эффектом «ран ли мучений». Делясь сокровенным глубин, где рождался Газ Отец.
Совмещая сегодня-завтра-вчера.
Смысл отбросить эпохальную стилистику и означенность монументального мемориала из туристического путеводителя. Ускользнуть от «перевыполнения плана». В музыку без постаментов не тыкая пальцем, не лапая, проверкой на прочность, на пользу. Только слышим. Она то есть здесь, то исчезает, как огонь. Что-то было… Вот тебе послевкусие, погорелец, роспись на память. Музыка…<Нрзб>.

У стальных лепестков, у симметрии нет запаха.
Цветку сему не качаться в траве, на ветру. С кем-то в букете с любовной запиской, в петлице. 2 атрибута в одном.
Мужское и женское разом, в охапке атаки. В металле. Отказаться от привычных песочниц и косвенных пасок, где цветы как отара изюминок. Рождены к ублажению ока, ложкой к обеду.
Но отказ не всегда отрицание. Чёткость и ясность тоже одна из наград, где кадавр корни пускает. То, что сдаётся скелетом просто зерно и плод единовременно. Т.е. любой поплавок под поверхностью вод тянет\хранит чуть иной архетип обновления, но сам по себе и вывеска и полный набор закромов лавки (на выбор!). Размыкая смысл, обнажая и тем сглаживая углы — единить жизнь. На каждой станции. Свой аромат.

Невидимка. Без запаха. Присутствие подскажут добавленные человеками примеси.
Водится в виде залежей, в пластах некоторых пород, в виде шапок (над нефтью), в растворенном ли кристаллическом виде.
По одной из теорий, живые организмы, павшие, осевшие на дно водоемов, разлагались в безвоздушном пространстве. Тектонические плиты как миксер. Оседая все глубже, остатки органик, под воздействием термобарических факторов получали новый вид на жительство, новый паспорт на имя: Прир Одны Йгаз. (…) уже в IV веке до н. э. в Китае он шёл по ведомству отопления и освещения. Длительный период, броское пламя, что не оставляет привычного пепла, тянуло к себе трепетные колени поклонников являлось предметом. Культ со всеми вводными причиндалами и яркими выходящими (…) Состояние газопроводов постоянно контролируется. В этом людям помогают высокотехнологичные «свиньи», которые ползают по трубам в труднодоступных местах. (…) Природный газ – чёрная дыра в бюджете и главный источник коррупции.

Болотные люди добывают синий цветок в топях, в поту — говоришь,
— по крайней мере все 4-е, те что растут над газовой плитой. В заброшенных мобиль… могильниках. От оговорки ржачно. Соревнования на дальность заброса кнопок.
Метан в природе образуется при гниении органических остатков без доступа воздуха. Обычно это явление наблюдается именно в болоте или всё-таки рядом со свежими могилами. Днём разглядеть горящий метан практически невозможно, а вот ночью болотные и трупные огоньки хорошо заметны. Поверье связывает появление синих огоньков с мытарствами неприкаянных душ: грешников, умерших без покаяния, самоубийц и просто людей, застрявших в болоте. Считается, что это горят их души, мучения которых начались ещё прежде страшного суда.

Но с 1924 года заведено (начиная с Франции) ставить «вечные огни» павшим героям…
Традиция «взята на вооружение» ссср-ной машиной пропаганды-идеологии. Память обязана задавать строй, чеканить шаг и равнение в шеренге… Избавлять наш моск от сомнительных партии вопросов.
Там (у синих языков) отдадут салют при вязке галстуков красных, при обмене кольцами (девушки в белом, юноши в черном)… над звездой запутанной компасом, над чем-то схожим с обрубленным лотосом, тот только с работ исправительных, со стройки «беломорканала», с повалки леса… с долгого грузового вагона… («чуть коснёшься ты земли – быть по-моему вели!..»
газовый цветик.

Во рту Янниса. В голове гипса. У ножки железной кровати. Среди Твёрдо\мягких, ватно\железных кругов лада. Алхимия.
О чём говорит, породная флора глубин?
Вряд ли в них слышны команды «на 1-й, 2-й рассссчитайсььь» или «шагом марш!..».
И, «не кричат» со своего места, с открытой площадки, с повсеместных круглых овалов-прорезей для лиц (такие водились в примерных фотосалонах с вензелями, на фоне вулканов, монгольфьеров, оленей…), с разбега!

Как слышишь? Приём?

То, как выловлен цветок
и «его расположение в пространстве (как символическая конфронтация), на более общем уровне говорит о желании Куннелиса порвать с описательным, натуралистическим миром Леонардо да Винчи, морфологический подход которого был призван превратить живопись в искусство пластической подвижности.
(…) Искусство нельзя повернуть вспять, да и к тому же Кунеллис не является художником ностальгии. (…) произведение искусства должно создавать элементы формального языка, которые простираются за пределы личной и случайной трактовки реальной ситуации; это его убеждение, кстати сказать, проявляется в его строгой и точной формуле цветка. (…) ритм гомеровского стиха (…) Создавая свой цветок, …лишил его традиционной формальной гибкости и артистической прелести. Этот отказ привёл к новой форме, которая в своей агрессивной наготе противостоит художественной традиции, и благодаря этой диалектической позиции становится объективно новой реальностью. (…) находил свою форму путём отказа (…) он не допускает театральности в построении своей перспективы. (…) почти вовсе отсутствуют декоративные детали, нет стремительности. Темп замедлен почти до неподвижности. (…) Неустойчивость, изменчивость формы сделались чуть ли не синонимом искусства как такового. И Кунеллис, противоборствуя такому толкованию искусства (а так же традиции Возрождения), создал свой симметричный цветок из стали – тугую форму, а в центре — бесформенное нечто – голубое пламя. (…) Это – след, тень цветка, его общая форма в такой же мере, в какой «Чёрный квадрат» Малевича или его ромбовидные картины представляют собой общие (рядовые) формы. Они соотносятся с традиционным формальным языком, но не идентичны с ним. В своём качестве общих, родовых форм они намекают на возможность формального языка, который не является полностью индивидуальным и который мог бы, таким образом, стать синтетическим. Форма цветка поэтому (…) неизменна. (…) обладает цветом материала, из которого она создана. (…) не является неким моментом в серии возможных вариантов: сама форма, и внешнее выражение её конечны, каноничны, как слово в словаре. Образ, выражающий движение времени, сам по себе в силу необходимости неподвижен. Образы Кунеллиса, даже те, что подаются как «установки», строго фронтальны; они скорее – противопоставление, нежели откровенное вторжение (которое является иной формой пространственного поведения (…) Гефест не изобрёл огонь, но он использовал его с блестящей изобретательностью… Прометей…передал его людям. Он похитил его с Олимпа, возможно, из кузницы (…), и принёс на землю. Взамен он отнял у человека дар предвидения – акт милосердия (…) Дым повисает на деревьях (…) Звери напуганы (…) дымоходы ворвались в эту идиллическую жизнь и стали возвышаться (…) Некоторые работы Кунеллиса похожи на письма… У Уолтера Бенжамина есть замечательная книга, которая называется «Немцы»… сборник писем, написанных в период между 1783-1833 гг.; Лихтемберг, Георг Форстер, Бюхнер, Гельдерлин, Гёте и Ницше. Большая часть… посвящена не обсуждению интеллектуальных или философских проблем, но скорее малозначительным событиям… Это удивительный сборник. Бенджамин издал его под псевдонимом в 1936 г., находясь в ссылке в Швейцарии, как предостережение против развращения мысли, чувств, жизни в нацистской Германии. Эта книга дышит терпимостью и культурой, содержит спокойные размышления (…) И самое интересное, самое впечатляющее в ней – это тон писем… Подобные чувства вызывают у меня и некоторые работы Кунеллиса…в которых художник играет скорее роль наблюдателя (…) между фактом и вымыслом…»[17]

Каждый помнит, как прислонялся носом к стеклу. И белый кружок напротив открытого рта.
Мы дышим.
Даже если автобус уедет навсегда.
Теперь на этом облачке застывшего пара можно сделать «медвежий след» (торец кулака +5-ть отпечатков большого пальца. Вписать что-нибудь коротко. Важное. Типа: «скоро буду!..» или «ЛюблYOU !» . Оживить бабл-спич смайликом. Мы ведь вернёмся. Всегда.
В этом же мультфильме никто никого не преследует. Никто никому ни «нупогодит!». Герой ископаемой анимации, заглядывал в окно избушки. Он то ёжик, то поросёнок. То снаружи, то изнутри. Поочерёдно. Единовременно.
То самое «Любезное дитя, прекрасное Стекло», «…им рождено; огонь его родитель…», «Не огнь ли он Стеклом умел сводить с небес…»[18] в роли скорее бесстрасного орбитра. Примирителя. Посредника дыхания.

«Не изменённый, не улучшенный, а распахнутый мир… – продолжает Аноним, — Задача — бесследно пройти сквозь сущее, как свет проходит через стекло (…) тот кто принесёт нам небо, призван не объяснить и не изменить мир, а принять его (…) быть и не заслонять (…) в отличие от каменщиков, большинство стекольщиков полагает, что человек может принадлежать к их рядам, даже и не подозревая об этом (…)»

Мироздание состоит из бесконечного количества волновых диапозонов или частот. Мы не видим радиоволны и skyfish, не видим многое другое. Ну разве что боковым зрением. Ну разве что от 3-х до 5-ти. Ну разве что при степенной записи вдруг что-то вынырнет-отметится. Случаются исключения.

Чаще видим т.н. «излучающее вещество», которое только отражает волны. На электромагнитный спектр приходится всего 0,005% от общей массы вселенной, а людское око воспринимает вовсе скромную полоску (большинство братьев наших меньших могут видеть большую часть электромагнитного спектра! Известно, что врождённая ли избирательная немость усиливает телепатические способности… ну как минимум Зор…).

Вижу слоёные миры Бёме, Данте, Сведенборга, Андреева, многих безымянных внестанционных смотрителей.
Тонкие. Плотные. Прозрачные (как газ или стекло, почва для разных шагов…).
Спираль с приписками, бесконечная луковица или качан, средь оного детей находят, перенаселённая бонусами «бродилка», линии горизонтов\прибоев полей без края.

Жизнь на подвижной шкале склоняет к кругам, к центробегу наружу? Забортовому журналу назад спиной, по-аквалангистски? Расчерчивает всесторонность школьной рулеткой с изменяемым по ходу «верхом\низом»?
Так ли это, Центр?
Приём…приём!

«Дорогой Яннис.
Я хочу рассказать тебе историю.
Сегодня утром я варил кофе и смотрел в окно. Серый день. Дождь и ветер стучались в дверь.
Можно подумать, что ты на корабле.
Как правило, в этой части Германии погода ясная, и из окна нашей верхней квартиры видны зелёные холмы, окружающие город.
Это то, что я вижу всегда, потому что такова человеческая природа:
наш взор и мысли всегда устремлены к горизонту; пожалуй, одно из свойств, отличающая нас от животных…(…) Ты знаешь, я хотел бы взять интервью у окна.
Обнимаю…»[19]

Да,
< 15 лет, я не пользуюсь газом, как источником обогрева для готовки снедей. Есть электрика. Впереди – солнечные батареи, полезный ветер, другие альтернативные песни. Впереди — разные лики, надвиды, семьи прозрачного. Не запутает свет. Не собьёт с панталыку. И я огню не даю в качестве корма смесь метана, этилмеркаптала и пр., тиолов, одорантов, с душком гнилой капусты, прелого сена, тухлых яиц. >

Огонь свободен иметь разные формы.


 

Яннис Кунеллис[20]

Омелия[21]

Белый цвет у Малевича чуть желтоват оттого,
что за ним скрыта память о золотом сечении.

Оттого в нашей работе такой драматизм
(не говоря уже о напряженьи квадрата),
что цепкой памятью в нас живёт Лаокоон.

Мирское православие Малевича.
Пространство как депутатский запрос бесконечности.
Догма как принцип композиционного построения.
Отшельник сиречь оппозиционер.
Боль как путь к чистоте.
Понятие квадрата очищено от понятия чистилища.

Обретение свободы как исканье действительности
и как поиск границ, отводимых той
или иной
культуре.
Граница метра.
Невыполненье предписаний веры.
Перспективы морали и метрика как
справедливость.
Возвращение народа и изобретенье формы.
Форма как достоинство и как точка
соборности.
Форма как власть и как оппозиция.
Прагматизм как орудие угнетения и как бытие
действительности.
Центр и странничество.
Права на крамолу, на интеллектуальную спесь
ввиду тотального конформизма.
Взаимозависимость воинской мощи и веры, внушаемой формой.
Центральное положение гуманистического текста
в обществе, предпочитающем серийное производство.
Великое философское наследие и плохонькая
история никудышного цвета.
Одухотворённость истиной,
которой о себе заявляет целый народ.
Битва как история.
Наступление как история.
Народ как история.
Ибо, с просветителями заодно,
я защищаю права божественного.
Меланхолия как поставленное на рассмотрение
предложение.
Меланхолия как исторически признанная
тенденция.
Идеология перспективы.
Точка схождения интересов
богов и человеков.
Знание (постольку поскольку оно познаёт)
увеличивает противоречия,
но позвольте тогда, отчего ратаи просвещения
исключают из своего формального опыта
противоречия?
Будем говорить напрямик: Мы великие,
нам положено формально воплотить в жизнь
на маленьком пространстве идею,
но мы-то знаем, что в историческом пространстве
сделать это почти невозможно,
откуда же берётся в нас такая необыкновенная
так что ж внушает нам такую уверенность?
Уверенность?
Уверенность проистекает из давления над нами источника;
я, стало быть, могу быть спокоен.
Идеологически я определён, следовательно
посягаю; но кто меня облекает властью?
Идя напролом сквозь заросли противоречий, по всем закоулкам
Сознание доходит до предела, и
из осознания предела рождается понятие
власти.
Понятие тирании и история
откалиброванной в пространстве точки.
Императив «тирания» как последний аванпост справедливости.
Апология тирании как тот идеал,
от которого просто так не откажешься.

Тотальность как идея бесконечности, как нечто
возвышенное и как некая данность, равных которой нет,
тотальность – есть минимальное расстояние диалога гигантских
размеров.
Пределы ереси есть в каждой вере.
Еретик как прогрессивно настроенный деятель.
Ересь как определённый уровень, на котором ведётся дискуссия.
Наконец наступает минута, когда
еретик не соответствует форме.
Надо признать привлекательность богоисканий,
литаний.
Надо признать, что в разнообразии бытия российских пред-
революционных будней, включая святых паломников и
богоборцев, была невероятная жизнеспособность культуры,
которая, внушая, уверенность, взрастила структурализм и
нехватка которой сегодня так ощутимо заметна.
Из квадрата вышли все чары, вся его притягательность, —
пропал изначальный резон его бытия, и уже недостаточно
одной стилистической точности, безупречности,
чтобы уметь продолжать внушать уверенность.
«В миру быть» не значит быть прагматиком.
Централизм тогда становится свободой, синтезом,
когда в себя включает множества и многое же уступает.
Два разных способа мышления разделяют бездны,
холмы и океаны.
Я отстаиваю, в основных положениях, собственную логику.
Единственным приемлемым мостком, точкой сближения
может быть язык.
Конкретный от начала до конца в работе.
Крайность как повод к обсуждению.
Всё это говориться для того, чтобы заметить,
Утверждения Дональда Джадда[22] в его работе,
не смотря на то, что там
во многом мы сходимся,
грешат извечным для иных американских художников пороком:
ибо если мы пытаемся объяснить почему
данная (какая-нибудь) форма подлинна –
без таких понятий как народность и история –
прочтение работ остаётся, с формальной точки зрения,
не более чем выхолощенной констатацией
технических приёмов, метрик.
Это отнюдь не исключает, что тот или иной художественный опыт
мог иметь благородное происхождение,
мог благородно утвердиться,
и внезапно кануть в вечность.

________________________________

[1] (Kounellis Jannis)
Родился 23 марта 1936 в Греции, в Пирее, портовом городке, неподалеку от Афин. С 1956 года живет в Риме. Преподавал в Дюссельдофе. Мастерские в Нью-Йорке и др. городах. С 1960 года выставляется в галереях и музеях всего мира. Во второй половине 60-х годов, в период «студенческой», «психоделической», «цветочной», «сексуальной» революций. Яннис Кунеллис один из основателей и главных представителей итальянского направления «Arte povera» («Бедное искусство»). Термин был «изобретён» Жермано Челантом и объединял творцов, которые пользовались простыми материалами, для создания антиэлитарного, но по-сути глубокого и наполненного слоями многоуровневого считывания искусства. Языковой приём заключался в „убирании, изъятии, сведению к минимуму, обеднению знаков, доведению их до точки каления, до архетипа“. К концу 1960-х годов в ряду элементов, которые Кунеллис использовал для композиций своего стиля «фрагментарного и эфемерного», находились камень, дерево, буквы, шерсть, сталь, свинец, цифры, золото, огонь, фрагменты статуй классической скульптуры, а так же звук, звук, запах, интуиция, совесть, память, предвидение… Принимая Природу материалов и явлений, избегая прямого произвола и диктата по отношению к объектам\субъектам пространства, в 1963 году художник начинает использовать «живые» природные НАЙДЕННЫЕ объекты (founded objects). В конце 60-х Кунеллис стал «подключать» живых животных. Одна из его самых известных работ включала 11\12 лошадей, попросту выставленных в галерее. Они смотрели на зрителей, били копытом, потели, фыркали, происходили… Кунеллис не только использовал существующую чистую, незамутнённую излишними импульсами, «стерильную» обстановку экспо-пространсва, ситуацию «чистого листка», но сделал искусство некой внимательной и дышащей сущностью. Повлиял на многих художников современности. В работах (например) Эдсона Шагаса (беспризорные объекты столицы Луанды, ставшие после приручения кадрами «Энциклопедического города», удостоенного главной награды биеннале — Золотого льва за лучший национальный павильон.), прослеживаются явные влияния в бережном отношении к среде восприятия и взаимодействия.

[2] Один из ранних псевдонимов Велимира Хлебникова

[3] «Без названия» (ит.)

[4] Художник сознательно избегал нарративных начал, прямых объяснений и комментариев, давая смыслам возможность расти самостоятельно. Отказываясь давать имена и названия. Не избегая пользоваться лейкой, Оставляя свободу интерпретаций за любым смотрящим, любого уровня подготовки и возраста зрителем, критиком, явлением природы.

[5] В большей части переводов «Дао дэ цзина» вэй переводится как «действие», «деяние», а увэй — как «бездействие», «недеяние». Однако более точен перевод Линь Ютана, который перевел вэй как «вмешательство», а увэй — как «невмешательство». Получается, при правильном прочтении даосское «недеяние» — это на самом деле невмешательство (не в свое дело). Но закавыка в размытых границах «своего\чужого»…

[6] Джамбаттиста Вико «Принципы науки»

[7] Совершил самосожжение в знак протеста против вторжения войск СССР. Подобные попытки в Чехословакии предприняли ещё 26 человек, из которых 7 погибли. В Тибете самосожжение является формой протеста против действий китайского правительства. Массовые акции начались в 2009 году. За три года более 50 тибетцев прибегли к этой форме протеста.

[8] Велимир Хлебников

193.

Я вышел юношей один
В глухую ночь,
Покрытый до земли
Тугими волосами.
Кругом стояла ночь,
И было одиноко,
Хотелося друзей,
Хотелося себя.
Я волосы зажег,
Бросался лоскутами, кольцами
И зажигал кр<угом> себя <нрзб>,
Зажег поля, деревья —
И стало веселей.
Горело Хлебникова поле,
И огненное Я пылало в темноте.
Теперь я ухожу,
Зажегши волосами,
И вместо Я
Стояло — Мы!
Иди, варяг суровый Нансен,
Неси закон и честь.

Начало 1922?

[9] Алексей Кручёных

***

В полночь я заметил на своей простыне черного и
твердого,
величиной с клопа
в красной бахроме ножек.
Прижег его спичкой. А он, потолстел без ожога, как
повернутая дном железная бутылка…
Я подумал: мало было огня?…
Но ведь для такого — спичка как бревно!…
Пришедшие мои друзья набросали на него щепок
бумаги с керосином — и подожгли…
Когда дым рассеялся — мы заметили зверька,
сидящего в углу кровати
в позе Будды (ростом с 1/4 аршина)
И, как би—ба—бо ехидно улыбающегося.
Поняв, что это ОСОБОЕ существо,
я отправился за спиртом в аптеку
а тем временем
приятели ввертели ему окурками в живот
пепельницу.
Топтали каблуками, били по щекам, поджаривали уши,
а кто-то накаливал спинку кровати на свечке.
Вернувшись, я спросил:
— Ну как?
В темноте тихо ответили:
— Все уже кончено!
— Сожгли?
— Нет, сам застрелился…
ПОТОМУ ЧТО, сказал он,
В ОГНЕ Я УЗНАЛ НЕЧТО ЛУЧШЕЕ!

(1922)

[10] Станислав Львовский

***

он надевает каску и щит и шепчет: «огонь»
Г.Р.

кто стоит в огне
тот сам
станет огнём

кто сам
стал огнем
тому
не страшен
огонь

утро
вставай

за тех
кто превратился
в огонь

кто на рассвете
бросит к твоим ногам
чёрные жала

вырванные
у смерти

[11] Ау-у, Снегурочка! Советские архивы утаили главную правду… Да, у них, у стариков не было детей. Взяли и (ни на что особо не надеясь) слепили. Взялись за руки. Стали ходить вокруг неё. С песнями. От всего сердца. Взяла и ожила. Дальше все помнят вплоть до трансформации над костром. Когда прыжок переходит в пар на воздушном стекле. А тело всё выше и выше стремит над окном в перерыве рабочем. Тут вроде бы и конец, а кто слушал молодец… Ан нет! Было продолжение. В секретной НКВДешной версии было иначе. Фигня какая — махнули дед и баба в сторону облачка. ЕЩЁ слепим! И снова – во двор к сугробам, ко всем сортам снега. Повторили. Всё в точности. Повторили нужное количество песенных хороводов с прихлопами\притопами. Не оживает. Пожали плечами. Ещё походили. Попели. Взад и вперёд. Никак… Не всё можно повторить!

[12] Явно заказная история, где «лгбт-кино-фестиваль» использован как фон, как повод для прикрытия давно «положенного глаза», для рейдерства. Лакомое место. Столичная прокуратура смягчила статью Уголовного кодекса для подозреваемых в поджоге… «Умысел преступников был не уничтожить имущество, а чисто хулиганские действия, направленные на то, чтобы сорвать фильм, который пропагандировал жизнь однополых граждан», — сказал начальник киевской милиции Терещук. «Умышленное повреждение имущества через поджог наказывается лишением свободы на срок от 3 до 10 лет. В случае с групповым хулиганством суд может обойтись ограничением свободы.». Т.е. все обвинения из плоскости «повреждения имущества» переходят к формулировке «абстрактное хулиганство»… А угроза жизни реальных людей, которые находились внутри пожара как-то чисто отодвигается в сторону… Ну что вы такая безделица по сравнению с маштабами погибших на и вокруг Майдана… во время АТО. То ж «плюс\минус»… туда-сюда… никто не заметит?

[13]«
— первый Вопрос, который я хотел бы задать,
«Кто Ты?»

— на этот Вопрос невозможно дать Ответ, его невозможно не задать…
Китайский император однажды задал Тот же Вопрос Бодхикарме. Он прошел через всю Индию и дошел до Китая, Там Ему, казалось, Он встретит Апостолов… С Ним познакомился император и спросил: « Я перевёл две тысячи книг…Чего я достиг?». И, Бодхикарма ответил: «Ничего Нельзя Достичь…». Император сказал: «Кто Ты Такой, что говоришь мне Такие вещи?!..». И, Бодхикарма ответил: «Я НЕ ЗНАЮ!» и ушел.
Мы знаем «Кто мы такие», когда умираем. Не раньше! Когда перестаёшь существовать – тогда и говоришь себе: «я Такой-то Такой-то…». Только Тогда я могу познать. Когда я мёртв! Люди… Некоторые считают меня «мистиком», потому что я занимаюсь такими темами в «творчестве», которые они избегают. Но я считаю себя ни «мистиком» и ни «художником». Я считаю себя «человеком, который играет в игры». Я — Игрок. Понимаете, как люди, которые приходят в казино, чтобы играть…чувствовать этот Жар, которые тратят ВСЕ деньги, лихорадочно тратят их, кидая на стол…Но, как «художник», то что у меня «сгорает», это часть самого меня, моё «эго»…Это сгорает! … Меня невероятно привлекают вещи, которых я НЕ понимаю. Моя Интуиция подсказывает мне что Есть Нечто Важное, в том чтобы учиться.
ВСЁ ВРЕМЯ УЧИТЬСЯ!.. »
(из беседы Луи Муше с Алехандро Ходоровским)

[14] иначе — «Четыре минуты тридцать три секунды») — трёхчастное сочинение Джона Кейджа для вольного состава инструментов. Длительность произведения соответствует его названию; по частям это, начиная с первой, — 30 секунд, 2 минуты 23 секунды и 1 минута 40 секунд, соответственно. На всём протяжении исполнения сочинения участники ансамбля не извлекают звуков из своих инструментов. Содержанием каждого из трёх фрагментов являются те звуки окружающей среды, которые будут услышаны во время прослушивания композиции.

[15] в «Поэме конца», которой заканчивалась книга «Смерть искусству»: не было ни одного знака (в печатном виде она представляла собой белую страницу с названием), а при чтении её вслух, Гнедов делал только одно движение конечностью, не произнося ни слова. «Слов она (поэма) не имела и вся состояла только из одного жеста руки, поднимаемой перед волосами, и резко опускаемой вниз, а затем вправо вбок. Этот жест, нечто вроде крюка, и был всею поэмой», — засвидетельствует Владимир Пяст.

[16] Бруно Кора, (Bruno Cora) Leonardo~De Luca Editiori, Milano, Italy

[17] Руди Фукс. (Rudi Fuchs) Leonardo~De Luca Editiori, Milano, Italy

[18] М.В.Ломоносов «ПИСЬМО О ПОЛЬЗЕ СТЕКЛА»

[19] Руди Фукс. (Rudi Fuchs) Leonardo~De Luca Editiori, Milano, Italy

[20] Первичное издание: “AEIOU”, №12-13, 1985, ст. 58

[21] Омелия – от др. греч. homilia – собрание, задушевный разговор; в средневековой церкви простое и понятное толкование Евангилия, либо напутствие, с которым священник обращается к пастве.

[22] Дональд Джадд — (Donald Judd; 3 июня 1928, Эксельсиор Спрингс, Миссури, США — 12 февраля 1994, Марфа, Техас, США) — американский скульптор и искусствовед, один из выдающихся представителей минимализма.

  • В оформлении использованы фотографии: Claudio Abate, Paolo Mussat, Mimmo Iodice
Поделиться:

2 комментария

  1. Серго on

    Галина Рымбу

    я перехожу на станцию Трубная и вижу – огонь
    я выхожу на Университете и вижу – огонь
    я спускаюсь на Чистых и вижу – огонь
    когда мы упали на Беговой, на Выхино, мы видим – огонь, огонь, огонь

    мальчики и девочки с глазами налитыми кровью
    (к черту 68-й)
    студенты в шапках с помпончиками
    молча идут рядом со мной
    и вдруг внезапно выкрикивают: «ОГОНЬ! ОГОНЬ! ОГОНЬ!»

    задушенные темными леггинсами
    вспыхивают университеты
    учебники трусливой словесности
    перемешаны с тусклой продукцией
    вспыхивают со мной

    только этой ночью мы стали младше
    и каждый хочет быть честным с самим собой
    он одевает каску и щит и шепчет: «огонь»
    он не выдерживая режет руки в общаге в сибири в толчке и шепчет: «огонь»
    он сбивает с ног охрану и падает сам у турникетов, крича; «огонь!»
    и охрана кричит: «убирайся ты на хуй, мертвец, в свой 68-й!»

    создатели медитативных сетевых вопросов, вспомните
    все университеты здесь стоят на крови
    и в зачетках и в студаках плещется кровь
    в карманах бурлит кровь
    в столовых и в барах подают только кровь
    а нам кажется это морс, это чай, это еда,
    а это кровь, кровь, чёрная тухлая кровь

    напиши статью и не в силах сдержать кровь
    подшейся к модным политикам и скажи «да, действительно, где-то там есть кровь…»
    да вот же, придурок, за твоей кафедрой, на твоих кедах, на твоих губах
    мы стоим все в крови
    и какая тут может силу иметь борьба?
    какие слова?

    чтобы объяснить важность студенческих действий
    сейчас может быть и не нужен в том виде 68-й
    чтобы объяснить важность студенческих действий
    я выхожу на улицы
    я звоню домой
    и говорю: «мама, все будет хорошо. никто не спасется.
    потому что спасение – это для тех кто верит в давление, верит в абсолютную власть системы
    спасение – тема для рабов
    и нет никакого спасения. мама, мы все спасены. просто нужно увидеть:
    вот они шествия, вот миллионы, вот их желание, ярость, вот их огонь.
    вот они говорят как умеют, не силясь построить, не силясь преодолеть.
    иначе, какое студенчество, иначе
    жир жир жир
    смерть смерть смерть

    пока мы писали и трахались пока мучались одиночеством
    пока мы разбирались с трупом политики и хоронили в раю заплаканную тушу государства
    студенты Болгарии захватили Софийский университет и потребовали отставки правительства,
    они говорят: «потому что мы чувствовали, мы знали, наши сограждане поддержат нас»
    а Вы говорите: «ну, Болгария не Расия, там меньше трупного яда,
    а мы здесь в рашке, под сапогом, под давлением, должны выдумывать раком
    методы медленной борьбы, четкость политической позиции»
    юные трупоеды,
    должны выдумывать, блядь, думать внутри
    подчинения, конечно, должны подумать, где Надя и где
    мертвые мы,
    студенты стоящие раком посреди тьмы

    наш секс покрыт черным прахом
    сеть ритуальных свиданий дешевых стихов и свинцовым вином
    Павленский прибил себе яйца к брусчатке
    и я три года не могу целовать тебя
    не могу быть с тобой, любимый
    из-за всей этой тьмы
    потому что ты слаб, как и все мы

    ваши матери – оплыли жиром и плачут
    они не могут понять что происходит
    в черных лосинах и страшных туниках карабкаются в город
    по распродажам карабкаются в смерть
    молоко со скидкой протухшие их вагины
    могущие только рожать: «да здоровью русской нации, нет мигрантам,
    пусть уходят из нашей вагины-Москвы»
    наши матери жирно рубцующие мертвое тело страны

    наши матери – хозяйственные сгустки плоской агрессии
    и всё говорит им: «бери!»
    наши отцы гладкие больные ластики убаюканные мнимой едой мнимой войной
    а наши отцы, те что работают на заводах в провинции
    подобны деревьям раскинувшим ветви гнойной зимой
    а вы говорите: «Галя, причем тут 68-й?»

    тут НЕТ никакого интеллектуального бунта
    я выхожу на улицы
    и вижу: только огонь

    я умираю на улице
    и последнее что я вижу – это огонь
    мои друзья накачанные тяжелыми препаратами
    выходят за мной
    мы расщепляемся в недрах и все что мы видим
    это не рай не ад это политическая система, суть которой: огонь
    суть которой повтор и неузнавание до смерти,
    повтор, пока жир и ужас не сойдут с наших людей
    с наших сограждан
    нет ножа
    нет другого оружия
    нет здравого дискурса
    нет публичных лекций
    нет крови
    нет поэзии нежной
    нет нежности страшной в последний
    момент:

    они бросили тело мигранта на рельсы
    они заживо снимают кожу с наших друзей
    они накачали ляжки и приходят убить
    они изнасилуют пока ты конспектируешь биографию Лермонтова
    они убьют и бросят на рельсы пока ты мечтаешь о карьере физика мечтаешь выкрутиться
    пока ты думаешь о пилотируемых полетах к другим галактикам
    они закроют флагом смертельным все небо и словно там ничего не было
    нет никаких галактик
    и ты, может быть, кое-как дописав свой конспект, пойдешь насиловать,
    пойдешь заживо снять кожу с мигранта или с бомжа
    или крикнешь бизнес – это любовь
    потому что они это ты потому что нет никакого классового врага
    только жестокость они
    только предательство мы
    только молчание я
    без любви, без силы, без секса, без времени, без 68-го
    феминистский плач с иглой в языке
    слабые мальчики в черных подтяжках
    студенчество без студенчества
    поставленное раком в офисах
    мертвое образование в лаковых сапогах
    страшные русские дядьки с бородками с портфелями с хилыми мыслями
    словно корнеплоды застывшие в университетах
    в черной земле
    выжженный облик плодородия, дряхлый труп серебряного века
    труды Циолковского на костях загадочных животных
    мутант президента в обнимку с Ахматовой
    твой смертельный спорт и красная икра

    что здесь есть?
    футбольные матчи в нигде
    и вибрирующие дряхлые груди наших матерей
    и молодость, молодость, молодость,
    облитая слабоалкогольным коктейлем
    с маленьким лбом и грязными ногтями
    молодость, без секса, без ярости, без любви

    телевизоры взорванные шпаной
    я оставляю свой дом и спешу вам напомнить
    пока будущее сало и ещё слой сала и гибкого медленного убийства спит в вас
    вне времени, вне любви и искусства, вне политических убеждений,
    мы – смазка для жопы
    контейнеры для смерти
    смерть философии
    вне знания
    мы собрались все
    мы, животные, пожирающие других животных,
    покрытые косметикой и прыщами
    с конспектами тухлыми и оценками вышедшие покурить
    на мгновение открывшие глаза
    должны видеть огонь

    никогда не видеть кровь
    ни время
    ни цены
    ни подчиненных
    ни деньги
    ни трупы
    ни трахающих толпою
    ни сало
    ни ужас
    ни кровь
    мы видим только: огонь!

    я перехожу из Москвы в Питер и вижу: огонь!
    я вижу кричащие университеты
    я вижу целующихся
    я вижу живых
    я перехожу из Питера в Новосибирск
    из Новосиба в Читу
    из Читы в Краснодар и вижу живых
    студентов вижу, огонь,
    идущих вижу, огонь
    дрожащих, чувствующих, слепых,
    неуязвимых вижу, добрых, огонь,
    тебя вижу огонь
    люблю тебя огонь
    знание ярость волнение и огонь
    оккупантам нашей реальности вижу тюрьму и огонь
    где все площади наши – огонь
    думающих что дальше – огонь
    другие галактики книги науку огонь
    смерть антропологической машине огонь
    в кремле стоящего Дидро с черепом в руках огонь
    Беньямина с красным флагом и чашкой кофе в кремле вижу огонь
    всех восставших из лагерей с нами идущих на площади в институты огонь
    за дедов и прадедов лес и пшеницу огонь
    за вино и сигареты огонь
    за возможность личной позиции огонь
    за солидарность за слабость за снятие блокады огонь
    за гибель системы потребления за свержение насилия медиа огонь
    за наши встречи действительно встречи живых говорящих нас огонь
    вне отчуждения вне границ и наций огонь
    огонь вне меня и в студенчестве
    и в семье и внутри меня и внутри
    тебя, который уже знает
    огонь
    который видит
    который говорит: «я сам так хочу, а не чужие мысли дрочу,
    я лег под деревом и ем свежую булочку, ем свой хлеб,
    по мне пули стреляют и не попадают»
    я выхожу на подмосковной платформе и вижу толпы студентов марширующих вверх
    бледный свободный сводный университет
    еле дрожащий, в воздухе только
    в дыме воздвигнутый практикой
    в котором любые границы
    по швам разорваны словно одежда возлюбленной
    с которой встретились снова
    в огне с которой легли
    и я говорю: «Да. Любимая, да.
    Мы встретились снова.»

Оставить сообщение