Чарльз Буковски: смеющийся с богами

0

Ни суеты вокруг славы, ни погони за новой славой, просто я надуваю слова, еще одно, еще пару, той формы, какой я хочу, той формы, какой они должны быть. Я СМЕЮСЬ ВМЕСТЕ С БОГАМИ.
Из письма издателю Джону Мартину, 1991

Буковски сидит в каждом из нас. Сидит в разных ипостасях: тут тебе – дебошир и пропойца Хэнк, похабник и скандалист Бук, и их alter ego в образе Генри Чинаского, дополняющего недостающий набор пороков. И кто без греха, пусть первым бросит в меня камень… О, Бук, вот уже более 20 лет ты не гадишь на Землю и по обе стороны реальности ангелы, хлопая крыльями, пьют в эту честь.

Алкоголь

Ты не умел пить. Не спорь, не умел! Алкоголь разъедал тебя изнутри так же, как в детстве угревая сыпь и фурункулы разъели твое лицо и тело снаружи. Ты заключил договор с Вакхом, забыв включить в него пункт о ненарушении личных границ, о неприкосновенности собственной плоти. В 13 лет ты начал пить с подачи своего дружка Вилли (сына спившегося военно-морского врача). Ты пил и страдал. Боже, как ты страдал. Нередко твои язвы открывались, принуждая докторов вливать в тебя литры глюкозы и чужеродной крови. Но тебе ли, взращенному на отцовских стяжательствах и хлестких издевках детей, привыкать к боли и страданиям? И ты терпел. И терпеливо писал, принимая за данность перебои с работой и голод (зачастую питаясь одним шоколадным батончиком в день).

Поэзия

Ты вошел в поэзию – а точнее переполз с больничного ложа на пригорок Парнаса – в 35. Артюр Рембо к этому возрасту уже лет 15 как скинул поэзию со счетов, а Лотреамон и вовсе почил. Ты же (с посталкогольным синдромом и печатной машинкой под мышкой) с нахрапа подмял под себя Эрато[1], не преминув обуздать и ее норовистых сестер. Эгоистичный циник, ты решил в одиночку пахать эти земли. Где уж классикам тягаться с твоим просторечным оралом: шекспировский слог, поди, «нечитабелен и переоценен». А уж современникам-битникам[2] – и подавно не стоит соваться в твои пенаты. По-твоему, поэзия – это фальшивка и куча хлама? Погоди, не спеши. Есть в этой пишущей братии твой соратник через века. Имя ему – Ли Бо[3]. Он близок тебе своим нравом, неуемным воображением, эпатирующей манерой поведения и пристрастием к алкоголю. Будучи «под мухой» он пытался поймать отражение луны в реке… И, наверное, поймал.

Слава

Слава разрушительна для всех. Для всех, кроме тебя. Она пришла к тебе около 50-ти и не успела тебя замарать. Ты любил повторять слова Хаксли: «В двадцать пять лет гением может быть каждый; в пятьдесят для этого надо потрудиться»[4]. Поэтому, к моменту ее прихода ты заручился поддержкой доброго ангела-благодетеля по имени Джон Мартин (чье издательство «Black Sparrow Press» стало твоим печатным домом, а пожизненная ежемесячная субсидия в 100 долларов – твоим гарантированным «хлебом»). Хоть ты и обращался со славой, как со «шлюхой и сукой» – тебе с ней, все же, повезло. Тебе выпало больше славы в Европе, чем в Новом Свете. Даже издав в Штатах свой первый роман «Почтамт» (написав его за двадцать ночей, при этом, выпив двадцать пинт[5] виски, тридцать пять упаковок пива и выкурив восемьдесят сигар), ты оставался тут незамеченным. Для американцев ты всю жизнь был партизаном, таким себе «завербованным» европейцем в подполье лос-анджелесских трущоб. С единственным, пожалуй, исключением – когда в двери постучался Голливуд.

Голливуд

Ты познал полную меру известности после того, как в 87-ом Фабрика Грез исторгла из своего чрева ленту «Пьянь», снятую по твоему сценарию. Культовый Барбет Шредер пригласил на роль молодого, пропитанного джином Генри Чинаски, не меньшего беспредельщика, чем ты, – Микки Рурка. Фильм стал удивительно популярен в массах. Для тебя самого это мало что могло изменить – да и на поведении твоем это особо не отразилось. Однако с одной стороны, кинематографический опыт принес тебе популярность (а уж благодаря популярности, как из рога изобилия, посыпались и материальные блага: собственный дом, новый автомобиль, компьютер). А с другой стороны, опыт работы сценаристом дал тебе роскошный материал для еще одной книги – «Голливуд», вышедшей двумя годами позже. В этом «романе негодования» ты и пролил свет на бесконечные передряги и подставы на съемочной площадке. Отлично! Ведь кино – оно как площадная девка.

Женщины

Твои отношения с женщинами всегда были уникальны. Чего только стоит история с поэтессой Барбарой Фрай, той «светловолосой девахой», на которой ты женился в конце 50-х. Ей – техасской провинциалке и миллионерше (по совместительству) – удалось «протянуть» с тобой два с половиной года. Сбежав после развода в Индию, она сблизилась с местной религиозной сектой, где, поговаривают, ее принесли в ритуальную жертву, обезглавив.

Впрочем, «терял голову» и ты. Сначала от первых романтических порывов к некоей Джейн Куни Бейкер. Позже – году, эдак, в 62-ом – вновь из-за той же персоны (узнав, что ее больше нет). Потеря восполнялась алкоголем и килотоннами стихов, телеграфированных в Поднебесье. Ответ на запросы о женской любви пришел спустя пару лет в облике… дочери. Она стала источником любви и солнца, а также – необходимостью выплачивать алименты. Ты нарек ее Мариной Луизой и, хотя ее не было в твоих планах, сделал своею любимицей. В отличие от ее матери, твоей тогдашней сожительницы Френсис Смит, лучшими из комплиментов для которой служили – «седая хиппи», «служанка» или же «кривозубая старуха».

Смерть

Ты и сам-то немолод. Ты родился стариком. Тебя возмущала смерть. Тебя возмущала жизнь. «Великие поэты умирают в дымящихся кучах дерьма», – говорил ты. И еще: «Величайшие из людей – самые одинокие». Ты умер среди «макулатурного» вороха, начав теперь уже небесное плаванье, но все так же – в одиночестве. Ты не любил Санта-Клауса, но ты любил себя. Ты считал себя самым лучшим развлечением из того, что у тебя было.

По эту сторону реальности ты был для окружающих бельмом на глазу, красной тряпкой – для толпы. Тебя равно ненавидели, как и превозносили. Ты же с одинаковым подозрением и сарказмом относился к тем и другим. Твои пьяные дебоши на десятилетия предвосхитили панковское движение. Твой образ впечатан в целлулоид, глину, винил; он раздавлен на пиксели и выброшен в Сеть. Ты оставил послед на простынях всех родильных отделений мира. Твое последнее чтиво выхолощено, как и ты: «Здравствуй, Смерть… Ты так часто промахивалась лишь на волосок, что я уже давно должен быть твоим. Хочу, чтоб меня похоронили возле ипподрома… где будет слышен последний заезд»[6].

  • Сайт, посвящённый творчеству и личности Чарльза Буковски: bukowski.net
  • На титульном фото: Чарльз Буковски © photo by Michael Montfort / bukowski.net
bonus info

Любимые классические композиторы Генри Чарльза Буковски

  • Бах, Иоганн Себастьян
  • Бетховен, Людвиг ван
  • Брамс, Иоганнес
  • Вагнер, Вильгельм Рихард
  • Гайдн, Франц Йозеф
  • Гендель, Георг Фридрих
  • Малер, Густав
  • Моцарт, Вольфганг Амадей
  • Сибелиус, Ян
  • Стравинский, Игорь Федорович
  • Чайковский, Петр Ильич
  • Шостакович, Дмитрий Дмитриевич

Любимые писатели и поэты Генри Чарльза Буковски

  • Арто, Антонен
  • Бо, Ли
  • Вийон, Франсуа
  • Гамсун, Кнут
  • Достоевский, Федор Михайлович
  • Ибсен, Генрик Иоганн
  • Неруда, Пабло
  • Ницше, Фридрих Вильгельм
  • Селин, Луи-Фердинанд
  • Сэлинджер, Джером Дэвид
  • Хаксли, Олдос
  • Хемингуэй, Эрнест Миллер (ранний)
notes

[1] Эрато – муза любовной поэзии; Каллиопа – муза эпической поэзии; Эвтерпа – муза лирической поэзии.

[2] Битники – представители «разбитого поколения» (англ. Beat Generation); среди основных поэтов – Аллен Гинзберг, Грегори Корсо, Гэри Снайдер, Лоуренс Ферлингетти.

[3] Ли Бо (701—762) – китайский поэт времён династии Тан.

[4] Цитата из романа Олдоса Хаксли «Контрапункт».

[5] Пинта – единица объёма в системе английских мер (1 метрическая пинта = 0,5 литра).

[6] Цитата из последнего романа Буковски «Макулатура» (1994), законченного незадолго до скоропостижной смерти от лейкемии.


Продолжение…

1 2
Поделиться:

Оставить сообщение